Ярославская Духовная Семинария

Вы — соль земли… Вы свет мира… (Матф.5:13-14)

Эсхатологический образ Нового Иерусалима в романе Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание»

Опубликовано Фев 3, 2018 в © Власова Татьяна Ильинична, Христианство и литература | Нет комментариев

Эсхатологический образ Нового Иерусалима  в романе Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание»

Без знания православной культуры, ее роли в судьбе Ф.М. Достоевского содержание его произведений не может быть глубоко осмыслено и понято. Один из исследователей (10) справедливо замечает: «Несмотря на громадное количество критической литературы о Достоевском, существует тема, очень скупо, невнятно и противоречиво освещаемая исследователями. Тема эта – «Достоевский и Православие».

Критики отмечают, что, оставаясь в рамках лучших идейно-художественных традиций отечественной литературы, писатель создает принципиально новое – он вводит новую составляющую в сюжет своего творения. Она есть практика освоения православия, практика спасения души в православной традиции (православно-эмпирический компонент) (5).

В раскрытии этого православно-эмпирического компонента заметную роль играют христианские символы и детали, осмысление которых позволяет глубже понять замысел, содержание романа и конкретные его образы. Эти детали-символы в «Преступлении и наказании»  заявлены в разных формах:

  • как чтение и осмысление Евангельского текста о воскресении Лазаря;
  • как аналоги Евангельских образов («убийца и блудница, странно сошедшиеся за чтением вечной книги»);
  • как образы-символы, имеющие устойчивые христианские смыслы: крест, 30 сребреников, лестница, жертва и т. п.

Среди символических образов нет случайных, каждый неоднократно звучит в тексте, поддерживая православно-эмпирический компонент сюжета. Так, эсхатологический образ Небесного Иерусалима встречается в тексте романа трижды:

  • ч. 3, гл. 5 — обсуждение статьи Раскольникова о делении людей на 2 разряда: «…и да здравствует вековечная война, до Нового Иерусалима, разумеется!
    – Так вы все-таки верите же в Новый Иерусалим?… Буквально веруете?
    – Верую.»;
  • ч. 6, гл. 8 — сцена публичного покаяния Раскольникова на перекрестке: «Это он в Иерусалим идет, братцы, с детьми, с родиной прощается…» (реплика мещанина);
  • эпилог, гл. 2 — «греза» Раскольникова на каторге, на берегу Иртыша: «Там была свобода и жили другие люди, совсем непохожие на здешних, там как бы самое время остановилось, точно не прошли еще века Авраама и стад его».

Эсхатологический образ Нового Иерусалима восходит к Откровению Иоанна Богослова (1), однако пророчество о нем содержится как в книгах Ветхого, так и Нового Завета (3 Цар., 8:29; Ис. 2:62; 1 Пет. 2:11; Евр., 12:22, 11:9, 10; Гал., 4:22, 30). Небесный Иерусалим – город мира, где божий народ будет вечно жить вместе с Богом и где нет места любому нечестию, где «новое небо и новая земля» обожествленного мира (новая Вселенная). Этот образ синонимичен Царству Божиему, символом которого он является: «Се, скиния Бога с человеком».

«Новое» в данном тексте двояко трактуется в богословии (11): как заново сотворенное после уничтожения старого – и как преображенное. Как бы то ни было, картина грядущего – картина обновленного, преображенного мира, которая написана красками древних пророков.

Узревший лицо Бога, ап. Иоанн передает и Его слова о времени явления Нового Иерусалима: «Се, гряду скоро…». Однако «скоро» не означает «завтра», «скоро» выражает временную неопределенность для сегодняшнего человека.

Граждане Нового Иерусалима – это истинное потомство Авраама, который ожидал построенного Богом Града как обетованного наследства и жил   на обетованной земле как пришелец (Евр. 11). «Иносказание» о двух сыновьях Авраама позволяет расшифровать его вслед за ап. Павлом (Гал. 4:21 – 30), как Агарь, которая «соответствует нынешнему Иерусалиму», а «вышний Иерусалим …матерь всем нам» (11).

Согласно искусствоведческим источникам, черты Нового Иерусалима, отразившиеся в христианском искусстве, таковы (9):

  • иеротопическая модель Иерусалима (реальный «ветхий» – Небесный Новый; Царьград – Новый Иерусалим как колыбель Православия; Москва – второй Иерусалим как восприемница Православия от Греции и т. п.);
  • временная неопределенность, длительность пути к Царствию Небесному;
  • проекция Церкви (разрушенный Иерусалимский храм «старой веры» – и совершенство небесной Церкви);
  • духовная свобода, «истинная свобода детей Бога» (Рим. 8:26), «свобода, которую мы имеем во Христе» (Гал. 2:4 );
  • обновление, преображение тварного мира.

Образ Нового Иерусалима в романе «Преступление и наказание» – один из важнейших для понимания общего замысла романа, сформулированного писателем: «Православное воззрение. В чем есть православие. Нет счастья в комфорте, покупается счастье страданием…». Он содержит в себе смыслы, отобранные искусством для интерпретации. Однако в культурном контексте 2-й половины XIX века образ этот фальсифицирован, как и многие другие религиозные понятия, и использовался как символ Царства Божия на земле, т. е. социализма, что особенно удалось Н.Г. Чернышевскому в романе «Что делать?». Начиная с 40-х годов, усилиями В. Белинского, М. Бакунина и др. вера в Небесный Иерусалим подменяется верой в «золотой век», во всеобщее благоденствие, в личное счастье, в братство и гармонию (7). Белинский, как подчеркивает критик, шел от понятия «братства» к идее революции, Достоевский же – от утопистов к «братству» Евангелия.

Эти различия читаются в ч. 3, гл. 5 «Преступления и наказания» (обсуждение статьи): следователь, задающий вопрос Раскольникову о вере в Новый Иерусалим, имеет в виду апокалиптический образ («Буквально веруете?»), Раскольников же, говорящий  в статье о «вековечной войне» владык и рабов до Нового Иерусалима, имеет в виду Новый Иерусалим как воплощение справедливого мироустройства на земле, что подтверждается высказыванием    современника    Достоевского,     писателя,      петрашевца     Д. Ахшарумова: «Насчет того, что, собственно, Раскольников разумеет под  Новым Иерусалимом, сомнения нет. Это тот новый порядок жизни, к которому клонятся все стремления социалистов, порядок, в котором всеобщее счастье может осуществиться, и Раскольников готов верить в возможность такого порядка…»

Эта интерпретация дает возможность оценить личность Раскольникова, в парадоксальной идее которого мессианская цель соединяется с насильственными, наполеоновскими средствами.

Эпизод 6-й гл. (публичное покаяние), выпадающий из поля зрения комментаторов романа, очень важен для осмысления первого шага героя к возрождению («Это он, братцы, в Иерусалим собрался…»). Выбор пути, предложенного Соней, предполагающего искупление греха покаянием, заставил Раскольникова сделать первый шаг к обновлению, и образ Небесного Иерусалима, как символ обретения веры и начала духовного восхождения, неопределенно-длительного подвига, засветился для героя, несмотря на снижающую пафос контаминацию в реплике мещанина, имеющего в виду, очевидно, паломничество в Св. Землю, потому что определение Новый отсутствует.

Напоминанием, «грезой» о Новом Иерусалиме в его апокалиптических характеристиках звучит реплика эпилога о «веках Авраама и стад его»: «Там была свобода и жили другие люди, совсем непохожие на здешних, там как бы самое время остановилось, точно не прошли еще века Авраама и стад его». «Греза» Раскольникова рождается из созерцания юрт каких-то кочевников далеко, на горизонте.

Отдаленность этого «видения» сродни удаленности Царства Божия и пророчествует о трудном, смиренном и терпеливом духовном подвиге для спасения души, для воскресения к новой жизни, открывающемся для героя. Эта картина поддерживается завершающим аккордом романа: «Он даже и не знал того, что новая жизнь не даром же ему дается, что ее надо еще дорого купить, заплатить за нее великим будущим подвигом».

Таким образом, символика Нового Иерусалима в романе сохраняет его смыслы апокалиптических характеристик:

  • обновление, преображение верой, как человека, так и жизни в целом;
  • торжество христианской веры, «нового» храма, обновляющегося человека над «ветхим»;
  • временная неопределенность осуществления Нового Иерусалима (Царства Небесного).

Однако в контексте романа Достоевского образ приобретает и  иные характеристики:

  • Новый Иерусалим как «рай на земле», как социализм, установленный средствами революции или террора;
  • Новый Иерусалим как цель индивидуального духовного подвига личности, преображенной верой, подвига, включающего смирение, терпение, любовь, т. е. неустанное самоусовершенствование, чтобы стать «новым» человеком.

Эта особенность образа – символа призвана высказать мысль писателя, большую, чем диктуют сюжетные обстоятельства, – мысль о смысле и содержании человеческой жизни, ибо назначение человека – стать достойным грядущего обновленного человечества, трудиться над спасением души, побеждать свою греховность «великим подвигом» самосовершенствования. «Блажен, кто трудится, чтобы стать в числе первых! Горе тому, кто не позаботился стать даже последним!» – восклицает Ефрем Сирин.

Итак, эсхатологический образ Нового Иерусалима, входящий в православно-эмпирический компонент сюжета, намечает пунктир освоения православной веры героем романа и выражает веру писателя в способность человека к преображению.

В заключение напомним: «символ» в переводе с греческого означает «связь, соединение». В религиозном искусстве он служит для соединения земного и небесного, мирского и сакрального. Многозначность слова, определяющая природу символа, не позволяет расшифровать его до конца, оставляя место для тайны, свойственной как религиозным, так и литературным реалиям.

 

БИБЛИОГРАФИЯ

  1. Библия. Откровение Иоанна Богослова (21 – 22).
  2. Ф.М. Достоевский «Преступление и наказание» – М., 1970 г.
  3. Ефрем Сирин. О рае – М., 2010 г.
  4. Белов С. Роман Достоевского «Преступление и наказание». Комментарий – Просвещение, 1984 г.
  5. Бородина А.В. Стилевые особенности художественного мира романа «Преступление и наказание» как средство отражения мировоззрения Достоевского – М., 2004 г.
  6. Карякин Ю. Самообман Раскольникова – М., 1976 г.
  7. Кирпотин В. Достоевский и Белинский – М., 1976 г.
  8. Кирпотин В. Разочарование и крушение Родиона Раскольникова – М., 1970 г.
  9. Лидов А.М. Новые Иерусалимы. Перенесение Св. Земли как порождающая матрица христианской культуры. // Новый Иерусалим. Иеротопия и иконография сакральных пространств. – М., 2009 г., с. 6.
  10. Малягин В. Достоевский и Церковь // Ф.М. Достоевский и Православие – М., 1997 г.
  11. Мень А. Читая Апокалипсис – М., 2000 г.
  12. Михайлова Л.В. Иеротопическая модель Иерусалима // Новый Иерусалим. Иеротопия и иконография сакральных пространств – М., 2009 г.

Оставить комментарий