Ярославская Духовная Семинария

Вы — соль земли… Вы свет мира… (Матф.5:13-14)

«Непогрешимый» папский магистериум и вызовы современности

Опубликовано Янв 31, 2018 в © Иеромонах Сергий (Барабанов), Новейшая история западных исповеданий | Нет комментариев

«Непогрешимый» папский магистериум и вызовы современности

Статья посвящена рассмотрению данного принципа католической экклезиологии в контексте мировых социально-экономических потрясений, вызванных процессом глобализации на фоне отступления от основных евангельских ценностей в странах западного мира.

Современный христианин, опирающийся на традиционные евангельские ценности, в настоящее время становится свидетелем событий, характер которых волнует и настораживает своей поистине апокалиптической окраской. Эти вызовы времени, отдающиеся гулким эхом по всему миру, заставляют многих задуматься о глубинных причинах несправедливости в современном обществе, раздираемом военными конфликтами, исламским фундаментализмом и острыми проблемами половой идентичности, что особым образом побуждает верующих обратить свои взоры на пастырей Церкви, ожидая от них нравственного руководства и разрешения недоумений в столь сложных условиях.

         На этом фоне, как известно, 13 марта 2013 года, 266-м «непогрешимым наместником Христа на земле» и верховным лидером полутора миллиардов католиков стал кардинал Берголио, взявший себе имя одного из самых противоречивых с позиции православного богословия святых Католической Церкви – Франциска Асизского.

         Стоит отметить, что личность нового папы сразу была неоднозначно воспринята многими верующими не только потому, что его принадлежность к ордену иезуитов a priori настораживает любого грамотного православного христианина, но и за целый ряд нехарактерных для главы католиков высказываний в адрес богоустановленных законов семьи и взаимоотношения полов. Можно предположить, что, пересматривая таким образом традиционное отношение Римской Церкви к этим вопросам, папа-иезуит взял курс на модернизацию католицизма, как и множество его предшественников вновь приспосабливая эту конфессию к изменяющимся условиям мирового порядка.

         Правильно оценить такую политику Ватикана возможно, если проследить исторические параллели и проанализировать развитие главного принципа католической экклезиологии – непогрешимого папского магистериума, благодаря которому любое высказывание Папы Франциска автоматически приобретает догматический оттенок и становится общеобязательным для каждого католика. Каким же образом Римская Церковь стала заложницей своих же собственных заблуждений? На этот вопрос необходимо найти ответ.

         Начать стоит с того, что на тему папской непогрешимости написано достаточно большое количество критических произведений, однако в этой статье мы обратим внимание в основном на такие стороны интересующего нас вопроса, которых отечественная богословская мысль ранее касалась мало. К тому же вопрос о сомнительной непогрешимости пап в вопросах веры и морали, зародившийся еще в древности, не потерял своей актуальности и доселе является наиболее важным и обсуждаемым в сфере межконфессиональных отношений. Как известно, истоком всего послужили необоснованные претензии пап на главенство во Вселенской Церкви – именно они определили весь ход развития учения о непогрешимом магистериуме в том виде, в каком его исповедует ныне католический Рим, опираясь на «деяния» I Ватиканского Собора, утвердившего это догматическое нововведение, ставшее триумфом Папы Пия IX.

                Большинство исследователей, анализируя данный догмат, принятый 18 июля 1870 года, вполне закономерно связывают его с именем этого понтифика, опираясь на то, что доктрина о папской безошибочности была принята в его понтификат. Однако говорить о том, что главная роль в ее утверждении в качестве догмата Римско-Католической Церкви принадлежит исключительно одному Пию IX, было бы не совсем правильно, так как на момент созыва и во время работы I Ватиканского Собора, как свидетельствуют немецкие исследователи Хаслер, Кюнг и прочие авторы, 78-летний папа был настолько болен, что самостоятельно принимать решения такого масштаба без постороннего влияния не смог бы[1].

         Ранее такое же мнение высказывал и известный в XIX веке русский историк и богослов профессор Л.Г. Епифанович, писавший, что автором текста новой доктрины, а, по всей видимости, и одним из ее инициаторов выступал не кто иной, как генерал иезуитского ордена или «черный папа…патер Бекс»[1].

                О том, что новый догмат отнюдь не является богооткровенной истиной, свидетельствует и анализ исторической подосновы — как и лжедогмат о непорочном зачатии, эта доктрина обрела свои формы во многом благодаря усилиям теологов францисканского и иезуитского орденов, к последнему из которых с 1958 года принадлежит и нынешний папа. Первые изначально пытались с помощью этой доктрины продвинуть идеи спиритуалов, призывавших Римскую Церковь отказаться от своего имущества[2], вторые же, наоборот, ставили целью через провозглашение этого догмата сохранить позиции папства не только в духовном, но и в материальном светском плане, однако догматизация этого учения в Средневековье не осуществилась.

         Все же используя учение о непогрешимости как оружие против протестантов и набирающего темпы обмирщения общества, иезуиты руководствовались принципом, которым будут руководствоваться и в понтификат Пия IX – чем масштабнее влияние идей, связанных с отрицанием авторитета Римской Церкви и ее главы, тем сильнее католики должны подчеркивать значение папства.

         Что касается эпохи Возрождения, то и в этот период не представлялось возможным догматизировать учение о папской непогрешимости вследствие еще не угасшей идеи соборности, существовавшей в Римской Церкви со времен Великой Схизмы и Тридента, на котором определение папского примата, при несогласии различных европейских монархий, породило горячее сопротивление епископов, особенно французских.

         Наступившая эпоха Просвещения также не принесла ожидаемых результатов, так как обострение относительно затихших папских амбиций встретило такой же решительный отпор как со стороны централизованной светской монархической системы, так и в среде высшего духовенства. Поэтому к началу XIX века доктрина о папской непогрешимости в целом была отвергнута в большинстве стран католического мира за исключением только основных областей Италии и Испании с ее колониями.

         Идеи фебронианства, галликанства и иосифизма, будоражившие умы католиков, а также радикальные и либеральные тенденции в светском обществе породили в это время не только целый ряд папских энциклик, но и массу различных апологий папского примата, подогревавших ультрамонтантские настроения и усиление интегризма – консервативного течения, сопротивлявшегося любым изменениям вероучения и обрядности и основанного на том, что Католическая Церковь не должна подстраиваться к изменяющемуся порядку течения времени.

         Весь парадокс состоит в том, что навряд ли Пий IX мог предположить, что принимаемый им догмат, представлявший главное орудие борьбы с духом времени, будет использован его преемниками как раз наоборот, ибо у нового учения имелась и другая сторона – оно очень эффективно могло теперь устранять любое влияние куриальных структур на решения понтифика. Свидетельством этому может служить тот факт, что о созыве  II Ватиканского Собора Папа Иоанн XXIII принимал решение уже единолично, будучи огражденным от влияния консервативно настроенной курии (в частности от кардинала Оттавиани) своим непогрешимым магистериумом. Подняв это учение на догматический уровень, Пий IX тем самым придал папским определениям необратимый в юридическом смысле характер, так что если они высказывались «ex cathedra», то в своем утверждении более не нуждались в соборе епископов, ибо становились «…непреложимы сами по себе, а не из-за согласия Церкви» [2].

         Такая формулировка догмата, еще более подчеркивающая и без того преувеличенное значение папства, стала главной темой многочисленных критических исследований в среде отечественной богословской мысли.

         Стоит отметить, что формулировка ex cathedra, вызвавшая столько недоумений у православных богословов, была непонятна и западным теологам. Среди русских полемистов одним из первых, кто поднял вопрос о трудности различения, когда папа учит с кафедры, а когда нет, стал протоиерей Тарасий Серединский. Подчеркивая, что «многие папы достигали высшего сана как юристы, как административные сановники или как сыновья именитых фамилий» [3], этот автор пишет о размытости догматической формулировки 1870 года, так как непогрешимость есть дар духовный и сверхъестественный, а не сословный.

         В дальнейшем этот вопрос получит широкое освещение у последующих авторов, среди которых особо стоит упомянуть профессора Казанской Духовной Академии Николая Яковлевича Беляева, тонко иронизировавшего по поводу «катедратического» характера папских определений и в качестве примера, не без юмора, сославшегося на высказывание профессора богословия в Майнце, некоего иезуита Эрбермана, сравнившего папу с валаамовой ослицей – «Непогрешимым может быть и совершенно невежественный папа, ибо Бог указал некогда людям истинный путь через прорекшую ослицу» [4].

         Беляев также отметил неудачные попытки Запада дать разъяснения по поводу магистериума с кафедры, так как «…ни известный Мюнхенский богословский факультет, ни даже I Ватиканский Собор не дали четкого ответа по данному вопросу.., что породило ряд неудачных и субъективных попыток его определения» [5]. 

         Говоря о том, что попытки обосновать положение ex cathedra провоцируют лишь новые недоумения, профессор Беляев задается рядом вопросов – если следовать господствующему в Римской Церкви мнению, что папа ex cathedra непогрешим только в отношении Церкви вселенской, то возникает вполне закономерный вопрос – «Почему папа не может согрешать в данном случае? Как можно проверить, когда папа находится под влиянием Духа Божия, а когда нет?» и можно ли поверить папе, свидетельствующему о себе, что он «изрек такое-то определение по вдохновению свыше?» [6].

         Размышляя далее, автор вновь задает ряд вопросов – если папа непогрешим в отношении Церкви Вселенской, то почему «в документах…на имя частных лиц или поместных Церквей папа является только частным лицом, подверженным области заблуждений подобно всякому смертному…и почему для непогрешительных декретов считается необходимым, чтобы в них в параллель с положительным определением веры…была провозглашена анафема думающим иначе?», ведь постановление, например, Апостольского Собора 51 г. «…анафемой не ограждено. Что же, значит оно не соответствует одному из важнейших условий непогрешимости?»[7].

         Надо сказать, что Николай Яковлевич, не будучи первопроходцем в подобном изложении мыслей, повторил опыт другого известного критика папизма – протоиерея Александра Лебедева, на несколько лет раньше опубликовавшего свои взгляды на туманное положение ex cathedra, выразив их в ряде вопросов: «Как может узнать…католик, что папа говорит с кафедры? Какие признаки непогрешительных определений от погрешительных? Где проходит та черта, которая отделяет личные мнения папы от кафедральных определений?» [8].

          Анализируя историю Римско-Католической Церкви, протоиерей Лебедев, как чуть позже и профессор Беляев, придет к заключению, что прямого и ясного ответа здесь быть не может, так как «..в выражении  ex cathedra нет данных для указания разграничительной черты.., оно слишком условно и растяжимо, его можно как угодно расширять и суживать» [9]. Отмечая эту кривизну латинской экклезиологии, автор замечает, что в Православной Церкви такая постановка вопроса вообще исключена по существу, ибо «мы…различаем определения Вселенских Соборов от…поместных; первым придаем вселенскую важность, вторым…значение только для местной Церкви» [10].

         Вообще критика католицизма данным автором, почти не известная современному читателю, заслуживает того, чтобы на ней остановиться более подробно. Взять хотя бы примечательную оценку личности папы-реформатора, данную о. Александром Пию IX на фоне той разобщенности, которая активизировалась в Христианской Церкви после принятия злополучного догмата. Заслуживает уважения сам факт того, что автор избегает прямых обвинений в адрес этого папы, так свойственных отечественному духовенству того времени, называя престарелого понтифика «добродушным и искренним», но находящимся «во власти тайных заправителей латинской церкви», а именно иезуитов, имевших на немощного Пия IX колоссальное влияние, именуя их «сконцентрированным латинством» [11].

         Также по поводу неопределенности формулировки ex cathedra писал и крупный исследователь старокатолицизма, профессор Владимир Александрович Керенский, отмечавший, что лишь только папа «..может безопасно пройти между теми…теориями, кои выставляются римскими теологами относительно понимания вышеуказанных слов» [12].

         А авторитетнейший православный архипастырь XX века – митрополит Антоний (Храповицкий), перейдя в одном из своих произведений к рассмотрению интересного для нас «папистического принципа», разделявшего жизнь папы на две стороны – частную и ex cathedra, называет учение о непогрешимом папском магистериуме «великим безумием»[13], так как невозможно по существу совместить безгрешность в вероопределениях с греховной жизнью и злой волей – здесь мнение преосвященного автора полностью совпадает с мыслью других полемистов по данному вопросу, в частности, великого русского публициста А.С. Хомякова.

         Но наиболее полно сущность папского магистериума в контексте понятия ex cathedra раскрыл протоиерей Сергий Булгаков. Называя пресловутую доктрину «каучуковой формулой», он пишет, что «всякое определение папы, которое он совершает…полнотой своей власти, есть уже ex cathedra…Все его церковные определения на соборе или в консистории, буллы или бреве.., все суть в этом смысле» [14]. Отмечая заведомую двусмысленность догмата Пия IX, позволяющую произвольное толкование этого «догматического абсурда», о. Сергий фактически предсказал и его дальнейшее развитие на II Ватиканском Соборе.

         Итак, вплотную подойдя к этому историческому событию, стоит обратить особое внимание на то, что одной из целей Vaticanum II было довести до конца работу предыдущего, поскольку, как наивно полагали многие, I Ватиканский Собор был призван сделать больше, нежели определить догму верховенства и непогрешимости.     

         За прошедшее столетие, благодаря этой догме, папа, ставший «абсолютным сувереном в доктринальных вопросах, которому не мог противостоять никакой авторитет» [15], еще больше превратился в объект для поклонения верующих, став одной из «святынь» католического Рима.

         Несмотря на нежелание большинства латинских иерархов, приглашенных на этот Consilio, принимать какие-либо новые догматические определения, основная масса теологов из главнейших католических университетов Рима единогласно высказалась о том, что лучший способ подчеркнуть индивидуальность Западной Церкви и защитить ее от нападок – это расширение папских прерогатив, вследствие чего посчитали разумным дать догмату 1870 года несколько «обновленное» и развернутое богословское определение, так как «…даже непогрешимый магистериум требует внутреннего религиозного обоснования» [16] и в завершение экклезиологии I Ватиканского Собора принять решение о природе и роли епископов по их отношению к папе.

         Результатом всех этих «усилий», не найдя лучшего способа устранить недоумения с вопросом ex cathedra, и важнейшим дополнением II Ватиканского Собора к догмату Пия IX стало требование послушания к так называемому аутентичному учительству Римского Первосвященника «…даже тогда, когда он не говорит ex cathedra» [17]. Поясняя данный момент, Конституция «Lumen gentium» вполне в духе иезуитской казуистики предписывает всем католикам по их отношению к папе «почтительно признавать его верховное учительство.., высказанных им суждений следует искренне придерживаться согласно выраженной им мысли и воле, которая проявляется…в характере тех или иных документов.., либо даже в словесной форме какого-либо высказывания» [18].

         Здесь можно отметить, что кроме некоторых православных авторов[3] данное опаснейшее во всех отношениях положение, давшее папам действительно неограниченную власть говорить все что хочется и абсолютно устранившее любое вмешательство извне, было мало замечено отечественными полемистами на фоне прочих решений «экуменического» Vaticanum II.

         На фоне такого положения вещей широко освещаемое СМИ поведение нынешнего Папы Франциска, афиширующего свою личную скромность и нарочито отказавшегося от титула «понтифик», но при этом вполне легально, с позиции «непогрешимого» магистериума, высказывающего противоречащие духу Священного Писания мысли, не может не настораживать.

         Отсутствие официального заявления этого главы католиков о том, что он не считает себя непогрешимым наместником Христа на земле, позволяет увидеть в нем в первую очередь члена Общества Иисуса, использующего свое высокое положение в Католической Церкви не для противостояния пагубным вызовам современности, а для привлечения в католицизм всех без исключения любой ценой, в том числе потворствуя их человеческим слабостям, в то время как цель истинного христианского пастыря не заманить всех таким путем в Церковь, а указать им путь ко спасению, будучи при этом самому несокрушимым хранителем Апостольского Предания – краеугольного камня и основания всей Христианской Церкви.

 

Библиография

[1] Епифанович Л.Г. Записки по Обличительному богословию. Новочеркасск, 1888. – С.79.

[2] Догматическая Конституция «Pastor aeternus». Христианское вероучение. Догматические тексты…- С. 262.

[3] Серединский Т.Ф., прот. Непогрешимость римского папы в учении веры и нравственности христианской перед судом Свящ. Писания, Свящ. Предания, церковной истории, самих епископов римских, латинских богословов, западных соборов и здравого смысла. Христианское чтение.  — СПб., 1870, Т.1. – С. 524. 

[4] Беляев Н.Я. Теория папской непогрешимости в сравнении с фактами истории. —  Казань: типография Императорского Университета, 1882. – С.47.

[5] Там же. – С.47.

[6] Беляев Н.Я. О католицизме. Критические заметки по поводу загранично – русской апологии папства «О Церкви». Православный собеседник. —  Казань: типография Императорского Университета,1889, Вып. 5. – С. 79.

[7] Там же. – С.81.

[8] Лебедев А.А., прот. О главенстве папы, или разности православных и папистов в учении о Церкви. СПб. 1887. – С.80.

[9] Там же. – С. 81.

[10] Там же. – С.81.

[11] Там же. – С.53.

[12] Керенский В.А. Старокатолицизм. Его история и внутреннее развитие. — Казань, 1894. – С.11.

[13] Антоний (Храповицкий), митр. О Владимире Сергеевиче Соловьеве и Римско-Католической Церкви. Собрание сочинений, Т.2. – М.: ДАРЪ,2007. – С. 248.

[14] Булгаков С., прот. О Ватиканском догмате. Путь парижского богословия. – М.: Изд-во храма святой мученицы Татианы, 2007. – С.203.

[15 ]Фуйю Этьен. Стадия предварительной подготовки. Медленное преодоление инерции. История II Ватиканского Собора. Т.1. (январь 1959 – сентябрь 1962) /Под ред. Д. Альбериго, – М.: ББИ св. апостола Андрея, 2003. – С.77.

[16] Комончак Юзеф. Борьба против подготовки II Ватиканского Собора (1960 – 1962). История II Ватиканского Собора. Т.1. (январь 1959 – сентябрь 1962) /Под ред. Д. Альбериго, – М.: ББИ св. апостола Андрея, 2003. – С.227.

[17] Василий (Кривошеин), архиеп. Догматическое постановление «О Церкви» II Ватиканского Собора. Богословские труды. – Н.Новгород: Христианская библиотека, 2011. – С. 298.

[18] Там же. – С.298.

[1] Не является тайной тот факт, что еще с 5-летнего возраста Пий IX всю свою жизнь страдал эпилепсией, которая значительно обострилась на фоне революционных событий 1869 – 1870 гг., связанных с падением Папского государства. О том, насколько плачевно в это время выглядел этот понтифик, свидетельствует письмо посла Австро-Венгрии при Святом Престоле графа Фердинанда Trauttmandsorff, 4 июля 1870 г. докладывавшего в Вену, что у папы даже «…наблюдаются кратковременные помутнения сознания» (Hasler August Bernhard. Wie der Papst unfehlbar wurde. Macht und Ohnmacht eines Dogmas. Zurich, 1981. – С.74).

Данное заболевание Пия IX имело поистине роковые для Римско-Католической Церкви последствия, так как благодаря эпилепсии «…Пий IX стал впечатлительным, капризным, импульсивным и непредсказуемым…Голова его часто клонилась вправо, а лицо имело вид удрученный» (Там же. – С. 75).

На фоне болезни у папы также развился мистицизм и повышенная активность, что делало данного понтифика абсолютно невосприимчивым к критике и здравому смыслу. Руководствуясь духом мистицизма и под влиянием курии Пий IX хотел принять догмат о непогрешимости при любых обстоятельствах. Об этом же впоследствии будет писать и протоиерей Сергий Булгаков. Когда 8 декабря 1869 г. I Ватиканский Собор начал свою работу, Пию IX шел уже 78-й год и это не обошлось без последствий — «интеллектуальные способности папы шли на убыль…Многие епископы видели старика, возвращающегося в детство» (Там же. – С.84). При этом папа, руководствуясь «видениями» католического святого Джованни Боско, совершенно не нуждался в моральном единодушии своих епископов для принятия нового догмата, о чем свидетельствует отсутствие на I Ватиканском Соборе какой-либо свободы обсуждения.

[2] Еще в 1279 г. папа Николай III (1277-1280) в знаменитом споре францисканцев-спиритуалов о том, имел ли Христос имущество или нет, встал на сторону этого ордена, провозгласив отказ Церкви от собственности как один из наилучших путей для спасения. Чтобы закрепить это решение, известный францисканский богослов Петр Оливи начал открыто проповедовать о том, что для всех католиков высказывания папы по вопросам веры и морали абсолютно безошибочны. Однако события повернулись совсем иначе, когда спустя 40 лет папа Иоанн XXII (1316-1334) тот же вопрос о бедности Церкви решил совершенно в обратном русле. Во вновь разгоревшемся споре францисканцы, отстаивая свои позиции, ссылались на тезисы Петра Оливи, однако папа, ничего не желая знать, в булле «Qui quorundam» (1324 г.) осудил не только спиритуалов, но и само учение о папской непогрешимости, назвав его «работой дьявола» (Hasler August Bernhard. Wie der Papst unfehlbar wurde. Macht und Ohnmacht eines Dogmas/Buchclub Ex Libris Zürich, 1981. – С.8).

 

[3] Например, преосвященных Василия (Кривошеина) и Аверкия (Таушева).

Оставить комментарий